Все о Праге.

Как только мы начинаем рассматривать Карлов мост подобным образом, практически в каждой статуе обнаруживаются неоднозначности, двойственные смыслы; возможно, они создавались и не с подрывными намерениями, но в результате несут в себе как минимум пагубный потенциал. Так, необъяснимое присутствие Фердинанда Максимилиана Брокофа, изобразившего себя в роли персонажа, не выражающего особого энтузиазма по отношению к святому, подрывает значимость миссионерского триумфа святого Франциска Ксаверия (№ 10), и смысл скульптуры со святыми Варварой, Маргаритой и Елизаветой (№4, Ян Брокоф, 1707) изменяется из-за чаши в руке у святой Варвары — символа, неизбежно напоминающего о гуситах. Статуя святых Висенте Феррера и Прокопия (№20, Фердинанд Максимилиан Брокоф, 1712), возможно, с художественной точки зрения лучшая среди всего скульптурного убранства моста, приобретает смысл почти комический из-за неумеренного восхваления заслуг изображенных святых. Высокий пьедестал поддерживают символический сарацин, еврейский рабби и угрюмый остроухий демон с необычной челкой; очевидно, зрителю предлагается приравнять этих трех персонажей друг к другу; двое святых возвышаются над собранием разного рода дьяволов, над которыми они одержали победу, или же душ, которые им удалось спасти. Над головой турка в тюрбане — табличка, сообщающая, что святой Викентий привел 8000 тысяч сарацин в католическую веру («8000 Sara-cenas ad fidem catholicam»), тогда как над присмиревшим рабби в капюшоне мы видим следующие статистические данные: «2500 Judaeos ad Christum» (2500 евреев — к Христу) и далее «Resuscitavit 40» («Воскресил 40»). А за святым Прокопом числятся еще большие достижения на ниве спасения душ: «Convertuit 100 000 peccatores» («Обратил 100 000 грешников»). Какой-нибудь предшественник Швейка в XVIII веке наверняка чувствовал, что такие заявления несколько преувеличены, и, подобно тому осужденному еврею, продемонстрировал парочке святых свой широкий зад.