Все о Праге.

В первую очередь можно назвать уже упоминавшийся нами факт, что Сметана писал оперу, пользуясь немецким подстрочником. Это, собственно, не было особой проблемой — с тем же парадоксом мы сталкиваемся, изучая многие «антиколониальные» произведения начала XX века, — но все осложняется тем, что либретто этого шедевра богемской народной культуры было создано чехом, работавшим на австрийскую полицию в качестве доносчика и шпиона, имя которого, когда стало известно о настолько непривлекательной его второй сфере деятельности, на многие годы перестало печататься в партитурах и программках оперы. Плодовитый автор исторических романов в духе Дюма Карел Сабина (1813—1877) являлся «пролетарием пера», сражавшимся, как и многие его коллеги по всей Европе, на стороне восставших в период недолгих пражских волнений, произошедших в период революции 1848 года (см. главу 6). Так же, как Гавличек и другие радикальные интеллектуалы, за это участие он был посажен в тюрьму, но после того, как его выпустили в 1856 году, стал (возможно, был вынужден стать) полицейским шпионом и работал под руководством шефа пражской полиции, которым тогда был не кто иной, как Леопольд фон Захер-Мазох, отец автора «Венеры в мехах». (Пикантности этой истории добавляет еще и то, что кодовое имя Карела Сабины было Роман.)

В самиздатовской статье 1977 года Иржи Груса, один из подписавших «Хартию-77», приводит необычную карьеру Карела-Романа Сабины в качестве примера «философии униженных», к которой часто склоняются интеллектуалы и писатели при подавляющих население режимах («это философия, не разделяющая высокого и низкого, серьезного и профанного»). В двойной жизни либреттиста, отстаивавшего в своих произведениях чешскую национальную сущность и предававшую ее во второй своей сфере деятельности, Груса видит «архетип истерзанных чешских земель, грустную комедию без всякого утешения». Затем Груса не вполне убедительно представляет свое прочтение масок и двусмысленностей, произошедших в опере, как аллегорию двойной жизни самого Сабины и двуличности, окружающей душу чешского народа, воплощением которой, конечно, является Маженка, та самая проданная невеста. В конце автор представляет нам образ великих и могучих представителей коммунистического режима, к которым присоединилось и большое число творческих людей, собравшихся в «Золотой капелле», то есть в Национальном театре, для подписания ответного документа, направленного против «Хартии-77» и предоставленного «Супер-Захер-Мазохом современности», то есть самим «архитектором нормализации», президентом Гусаком. Шедевр национальной культуры, вызывающий подозрения, двуличный писатель, поиски скрытых и аллегорических смыслов, восприятие Сабины как образа «нашей внутренней тени», убежденности, что «можно переждать и добиться того, к чему стремишься, пусть даже и ухищрениями», — такие трактовки стали возможны только в Чехословакии эпохи нормализации.